Вход/Регистрация
Вход на сайт / Регистрация
Зарегистрироваться

Логин:

Будет использоваться при авторизации.
Только латинские буквы и цифры.
*

Никнейм:

Этим именем будут подписываться ваши сообщения. Русские и английские буквы и цифры. *

Пароль

*

Повторите пароль:

*

E-mail:

По-умолчанию не публикуется *

Дата рождения:

По умолчанию не публикуется

Защита от спама:

Введите число, изображенное на картинке
Введите код:

Для продолжения регистрации вам нужно принять правила пользования ресурсом.

Я принимаю условия пользованияЯ не принимаю условия пользования

Подборка рождественских историй и рассказов.

5 января 2016 - Загидулина Софья

Оглавление:

    Это  Великий праздник в православной вере в котором дети принимают живое участие. Поэтому, перед праздником мы с детьми читаем рассказы о Иосифе и Марии, о рождении Иисуса, другие сказки и рассказы о Рождестве.
    Ниже я приведу подборку таких рассказов, а файл распечатайте и читайте семьей. Не поленитесь и Вы заметите, как что — то доброе поселится между вами. В завершение чтения рассказов, обсуждений, дайте детям волю порисовать на тему рождества, конечно сами не отставайте и рисуйте вместе.

    Рецепты к рождественскому столу читайте ТУТ.

    Клавдия Лукашевич
    РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПРАЗДНИК

    Далекий Рождественский Сочельник. Морозный день. Из окон видно, как белый, пушистый снег покрыл улицы, крыши домов и деревья. Ранние сумерки. Небо синеет.
    Мы с Лидой стоим у окна и смотрим на небо.
    — Няня, скоро придет звезда? — спрашиваю я.
    — Скоро, скоро, — торопливо отвечает старушка. Она накрывает на стол.
    — Няня, смотри, вон уже звезда пришла на небо, — радостно говорит Лида.
    — Эта не та.
    — Почему не та? Посмотри хорошенько.
    — Та будет побольше... Эта очень маленькая, — говорит няня, едва взглянув в окно.
    — Ты сказала до первой звезды, — плаксиво замечает сестра,
    — Ведь мы проголодались. Очень есть хочется, — говорю я.
    — Подождите, детушки... Теперь уже скоро... Потерпите.
    — Дай ты им чего-нибудь перекусить... Совсем заморила девочек. — Мама услышала наш разговор, вышла из своей комнаты и крепко целует нас.
    — Вот еще, что выдумала!.. Разве можно есть до звезды? Целый день постились. И вдруг не дотерпеть. Грешно ведь, -серьезно возражает няня. Нам тоже кажется, что это грешно, Ведь у нас будет “кутья”. Надо ее дождаться. Взрослые целый день постились и не едят до звезды. Мы тоже решили поститься, как и большие... Но сильно проголодались и нетерпеливо повторяем: “Ах, скорее бы, скорее пришла звезда”.
    Няня и мама накрыли стол чистой скатертью и под скатерть положили сено... Нам это очень нравится. Мы знаем, что это делается в воспоминание величайшего события: Господь наш родился в пещере и был положен в ясли на сено.
    Мы не обедали, как обычно, в три часа, а будем ужинать “со звездою”, т. е. когда стемнеет и на небе загорятся первые звездочки. У нас будет “кутья” из рису, “кутья” из орехов, пшеница с медом и разные постные кушанья из рыбы. Кроме того, на столе поставят в банках пучки колосьев пшеницы и овса. Все это казалось нам, детям, важным и знаменательным. В нашей квартире так было чисто прибрано, всюду горели лампады; настроение было благоговейное, и целый день поста и эта “кутья” раз в году — все говорило о наступлении великого праздника... Няня, конечно, не раз напоминала нам, что “Волхвы принесли Божественному младенцу ладан, смирну, золото и пшеницу”. Оттого в Сочельник надо есть пшеницу.
    Папа наш был малоросс, и многие обряды совершались в угоду ему. Где-то далеко в маленьком хуторе Полтавской губернии жила его мать с сестрой и братом. И там они справляли свою украинскую вечерю и “кутью”. Папа нам это рассказывал и очень любил этот обычай. Но в сером домике бабушки и дедушки тоже в Рождественский Сочельник всегда справлялась “кутья”... Как у них, так и у нас непременно бывал в этот вечер приглашен какой-нибудь одинокий гость или гостья: дедушкин сослуживец или папин товарищ, которому негде было встретить праздник. Справив “кутью”, мы отправлялись ко Всенощной. Но мы с сестрой в волнении: ждем чего-то необычайного, радостного. Да и как не волноваться: ведь наступило Рождество. Может быть, будет елка... Какое детское сердце не забьется радостью при этом воспоминании. Великий праздник Рождества, окруженный духовной поэзией, особенно понятен и близок ребенку... Родился Божественный Младенец, и Ему хвала, слава и почести мира. Все ликовало и радовалось. И в память Святого Младенца в эти дни светлых воспоминаний, все дети должны веселиться и радоваться. Это их день, праздник невинного, чистого детства...
    А тут еще является она — зеленая стройная елочка, с которой сохранилось столько легенд и воспоминаний... Привет тебе, милая любимая елочка!.. Ты несешь нам среди зимы смолистый запах лесов и, залитая огоньками, радуешь детские взоры, как по древней легенде обрадовала Божественные очи Святого Младенца. У нас в семье был обычай к большим праздникам делать друг другу подарки, сюрпризы, неожиданно порадовать, повеселить... Все потихоньку готовили свои рукоделия, мы учили стихи; под Новый год и на Пасху под салфетки каждому клали приготовленные подарки... Нас, детей, это очень занимало и радовало. Подарки бывали простые, дешевые, но вызывали большой восторг.
    Елку показывали неожиданно, сюрпризом, и родители, няня и тетушки готовили ее, когда мы ложились спать.
    За два или за три дня до Рождества мама печально говорила: “Бедные девочки, нынче им елки не будет... Денег у нас с папой нет. Да и елки дороги. В будущем году мы вам сделаем большую хорошую елку. А нынче уж проживем без елки”.,, Против таких слов ничего нельзя было возразить... Но в огорченной детской душе все-таки таилась и обида, и смутная надежда. Веришь и не веришь словам мамы и близких.
    В первый день Рождества сколько счастливых детских голов поднимается ото сна с радостной грезой, в которой мерещится хвойное деревце, сколько наивных ожиданий наполняет детское воображение... И как весело, заманчиво мечтать о золотой рождественской звезде, о какой-нибудь кукле, барабане, ярких огоньках на ветвях любимого деревца. У всех детей столько мечтаний, желаний, столько надежд связано с праздником Рождества.
    — Лида, Лида, понюхай, ведь елкой пахнет, — говорю я, просыпаясь в рождественское утро в самом веселом расположении духа. Румяное, полное лицо сестры отрывается от подушки. Она уморительно морщит свой маленький нос.
    — Да, пахнет... Правда... Как будто бы пахнет.
    — А как же говорили, что елки не будет в этом году!
    — Может, и будет. В прошлом году тоже сказали: не будет. А потом все было, — вспоминает сестра. Няня уже тут как тут.
    — Нянечка, отчего елкой пахнет? — серьезно спрашиваю я.
    — Откуда ей пахнуть... Когда ее и в помине-то нет... Вставайте, барышни-сударышни. Сейчас “христославы” придут...
    — Это дедушкины мальчишки?
    — Наверно, со звездою. Дедушка им красивую склеил.
    — Конечно, наш забавник старался для своих ребят... Была я у них, весь пол в кабинете замусорен, точно золотом залит... А звезда горит, переливается... Вот увидите, что это за звезда.
    В то далекое время был обычай “христославам” ходить по квартирам “со звездой” и петь рождественские песни. Обыкновенно в каждом доме собиралась местная беднота: мальчики-подростки выучивали рождественские песни, делали звезду и шли по квартирам славить Христа. Не успеешь одеться, умыться, как, бывало, няня скажет: “Пришли со звездою”. Слышим топот детских ног и партия человек шесть — десять войдет в комнату. Мальчики встанут перед образами и запоют “Рождество Твое” и “Дева днесь”... Затем громко поздравят с праздником. Иногда это пение выходило очень стройно и красиво. Было что-то трогательное и праздничное в появлении “христославов”. Мы с сестрой очень это любили, радовались и с нетерпением ожидали их прихода.
    “Христославы” приходили в первый день несколько раз. У нас никому не отказывали: всех оделяли копейками и пряниками... Но мы особенно ждали “дедушкиных мальчишек”. Мы бы узнали их из тысячи, они появлялись с такой прекрасной, замысловатой звездой, какой ни у кого не было. Ведь ее делал сам наш художник — дедушка. Даже нянечка и та, как-то особенно ласково и приветливо говорила:
    - Ну вот, наконец-то и дедушкины ребята идут.
    Мы замирали от волнения... Ребята застенчиво входят в комнату, а впереди них двигается прекрасная золотая звезда... Она на высоком древке, кругом золотое сияние — дрожит и переливается... А в середине — изображение Рождества Христова.
    - Видишь, Лида, там Христос родился, — указываю я сестре на звезду.
    -Вижу... Это дедушка нарисовал... Знаю…
    Нам казалось, что дедушкины мальчики пели как-то особенно громко и стройно... Знакомые приветливые лица “босоногой команды” улыбались нам с сестрой... А мы конфузились и прятались за няню, за маму. “Дедушкиных мальчишек” оделяли, конечно, щедрее других. Их даже поили горячим сбитнем... Как они бывали рады и долго вспоминали об этом.
    В первый день Рождества несколько омрачалось наше радостное настроение... Мы не знали, будет у нас елка или нет...
    - Мама говорит, что не будет...
    - А почему она смеется, — взволнованно говорю я сестре. — Отвернулась и засмеялась...
    - Она всегда смеется...
    - А почему дверь в их комнату закрыта? И елкой пахнет!..
    - Мама сказала, что там был угар... И комнату проветривают... Холодно там.
    Рассказ про угар похож на правду и начинаешь ему верить. Все-таки волнение не покидает нас. И мы таинственно советуемся:
    - Можно подглядеть в щелочку.
    - Нет, нянечка говорила, что нехорошо подглядывать.
    Но искушение бывало так велико, что мы украдкой подглядывали в щелочку... И видели что-то прекрасное, сверкающее, зеленое... Похожее на елку... Бывало, в своем уголке мы уже переиграем в “христославов”, устроим из какого-нибудь цветка куклам елку. Но когда придут бабушка и дедушка с тетями и принесут в руках пакеты, то надежда снова наполнит наши сердца... Вскоре тетя Манюша займет нас рассказом... Заслушаешься и забудешь на время об елке... Вдруг мама запоет что-нибудь веселое... И нас торжественно введут в закрытую комнату. Дверь распахнулась — и там сияет огнями елка. Не знаю, хорош ли был старинный прием внезапно радовать детей елкой. Восторг бывал так силен, что дух захватывало от радости. Стоишь долго, рот разиня, и слова не можешь сказать. Глаза сверкают, щеки разгорятся и не знаешь, на что смотреть. А мама с папой схватят за руки и начнут кружиться вокруг елки с песнями.
    Елка наша бывала скромная, маленькая, но убранная красиво, с любовью. Под елкой лежат подарки. Каждый чем-нибудь порадует другого. Тетеньки вышили нам передники. Бабушка сшила по мячику из тряпок. Папа с дедушкой сделали скамейки; мама нарисовала картинки. Няня одела наших кукол. Мы тоже всем сделали подарки: кому стихи, кому закладку, кому связали какие-то нарукавнички. Все было сделано по силам и с помощью няни. Взрослые, особенно мама и тетеньки, с нами пели и плясали кругом елки. Было весело. Но, к сожалению, в раннем детстве на наших елках и праздниках никогда не бывало детей; у нас совсем не было маленьких друзей... Помню, как-то раз няня привела детей прачки и посадила под елку. Сначала мы думали, что это огромные куклы... Но когда рассмотрели, то не было предела восторгу и радости. Мы не знали, как и чем занять, повеселить и одарить наших друзей... Ребенок все же рвется к обществу своих сверстников, к детским интересам и играм с товарищами. И кажется, та наша елка, когда у нас были в гостях дети прачки, была самая веселая и памятная.
    Совсем другие елки бывали у дедушки... На них бывало слишком много детей. “Папенька для своих мальчишек старается, а вовсе не о внучках думает”, — недовольным голосом говорила тетя Саша. Но и внучки бывали в неописанном восторге от дедушкиной елки. В маленькой квартирке серого домика скрыть само деревцо бывало невозможно... И мы его видели заранее — прелестное и разукрашенное затейливыми цепочками, фонариками, звездами и бонбоньерками. Все это дедушка клеил сам, и ему помогали папа и мама...
    Но, кроме елки, на празднике нас и ребят “босоногой команды”, которых в кабинете дедушки набиралось человек двенадцать—пятнадцать, всегда ожидал какой-нибудь сюрприз, который нас радовал и увлекал не менее елки. Наш затейник дедушка делал удивительные вещи: ведь он был мастер на все руки. “Что-то покажет нам дедушка? Что он еще придумал?!” -волновались мы с Лидой. Нас и других гостей отправляли в кухню, а в кабинете слышался шепот нетерпеливых голосов. Дедушка шел в залу и там сначала звонил в какие-то звонки, затем в свистульку, кричал петухом. После садился за свое фортепиано и сам играл старинный трескучий марш. Он только его и знал. Под этот марш мы выходили из кухни, а мальчишки — из кабинета. Их обыкновенно выводила мама или наш отец. Мы все под дедушкин марш обходили елку и садились на приготовленные скамейки. Сразу же начиналось представление. Каждый год оно бывало различное: однажды дедушка устроил кукольный театр, и все его бумажные актеры говорили на разные голоса, кланялись, пели, танцевали, как настоящие. В другой раз он показывал фокусы. При этом у него на голове была надета остроконечная шапка и черная мантия с золотыми звездами. Наивные зрители были поражены, как это у дедушки изо рта выходит целый десяток яблок, из носа падают монеты, исчезает в руках платок. Мы все считали его великим магом и чародеем.
    Но лучше всего дедушка устраивал туманные картины. При помощи нашего отца он сам сделал великолепный волшебный фонарь, сам нарисовал на стеклах массу картин: это были вертящиеся звездочки, прыгающие друг через друга чертенята, вырастающий у старика нос необыкновенных размеров... При этом все показываемые картины старик пересыпал рассказами и прибаутками, шутками; показывая на экране какую-то тощенькую девицу, он говорил: “Вот вам девица Софья, три года на печи сохла, встала, поклонилась, да и переломилась. Хотел ее спаять, не будет стоять; хотел сколотить — не будет ходить... Я взял ее иголкой сшил и легонько пустил”.
    Все, конечно, покатывались от смеха, особенно мальчики.
    После представления шло веселье вокруг зажженной елки. Дедушка играл свой марш, и ребята ходили и даже плясали... Помню, что всех ребят, как и у нас, поили горячим сбитнем и чем-то угощали... Под конец бывал такой номер, против которого всегда восставали бабушка и тетки. И нам в нем строго было запрещено участвовать. Но нас он занимал и привлекал, и мы завидовали, что не можем принять участия. Елку тушили; дедушка валил ее на пол и кричал: “Разбирай, ребята!” Тут уже начиналась свалка, крики и шум. Ребята бросались на елку и очищали ее до последнего пряника... Затем со смехом выволакивали на двор и там обдирали даже ветки...
    Дедушка бывал очень весел и доволен за свою босоногую команду. Он сам превращался в ребенка: пел, шутил, возился, играл свой марш... Каким светлым лучом бывал этот праздник в сереньком домике для ребят горькой бедноты, которые попадали на эту елку “советника”. Она им снилась целый год и блестела еще ярче, чем та рождественская звезда, которую клеил им дедушка и с которою они славили Христа.
     
     
     

    
    Перевёл с англ. и пересказал В.ГРИГОРЯН
    ЗАРЯНКА


    Расскажу вам историю, услышанную от моей бабушки. Ей эту историю рассказала бабушка, а бабушке – прабабушка.
    Дело было будто бы в самое первое Рождество, когда Христос еще лежал в яслях, а в хлеву было очень холодно.
    Спасал лишь крохотный костер, разведенный в очаге на глиняном полу. Богородица глядела на огонек и думала со страхом, что еще немного, и он погаснет. А сил подойти и подуть на угли у Девы Марии не было.
    Она попросила вола:
    – Пожалуйста, подуй на костер, добрый вол.
    Но громадное животное жевало что-то, думало о своем и не услышало просьбы.
    Богородица обратилась к овце:
    – Пожалуйста, подуй на костер, добрая овца.
    Но и овца жевала что-то и тоже думала о чем-то своем. В этот момент она могла услышать разве что удар грома, но никак не слабый голос Матери Божьей.
    Между тем угольки цвели все скромнее, еще несколько мгновений, и они погаснут. И вдруг послышалось шуршание маленьких крыльев.
    То была птица зарянка (малиновка), впрочем, в то время ее звали совсем иначе.
    Ее крылья затрепетали над угасающим костром. Подобно небольшим кузнечным мехам, они обдавали его воздухом. Угли стали ярко-красными, а зарянка продолжала махать крыльями и при этом ухитрялась петь, насвистывая что-то жизнерадостное.
    Иногда она отвлекалась от угольков, собирая клювом сухие хворостинки, и подбрасывала их в костер. Пламя понемножку разгоралось и стало нестерпимо жечь птичке грудь, которая становилась все более красной. Но зарянка терпеливо переносила боль. Она продолжала раздувать огонь до тех пор, пока он весело не затрещал в очаге и не согрел хлев.
    Младенец Иисус в это время спал и во сне улыбался.
    Пресвятая же Матерь посмотрела нежно на красную грудку птицы, обожженную пламенем, и сказала: “Отныне пусть эта грудь будет священным напоминанием о твоем поступке”.
    Так и получилось. С той Святой ночи красная грудка зарянки напоминает нам, какое благородное сердце в ней таится.
     
     
     
    Рождественский ангел

    — Подайте, Христа — ради, милостыньку! Милостыньку, Христа — ради!..
    Никто не слышал этих жалобных слов, никто не обращал внимания на слезы, звучавшие в словах бедно-одетой женщины, одиноко стоявшей на углу большой и оживленной городской улицы.
    — Подайте милостыньку!..
    Прохожие торопливо шагали мимо ее, с шумом неслись экипажи по снежной дороге. Кругом слышался смех, оживленный говор...
    На землю спускалась святая, великая ночь под Рождество Христово. Она сияла звездами, окутывала город таинственной мглой.
    Милостыньку... не себе, деткам моим прошу...
    Голос женщины вдруг оборвался, и она тихо заплакала, Дрожа под своими лохмотьями, она вытирала слезы окоченевшими пальцами, но они снова лились по ее исхудалым щекам. Никому не было до нее дела...
    Да она и сама не думала о себе, о том, что совсем замерзла, что с утра не ела ни крошки... Вся мысль ее принадлежала детям, сердце болело за них...
    Сидят они, бедные, там, в холодной темной конуре, голодные, иззябшие... и ждут ее... Что она принесет или что скажет? Завтра великий праздник, всем детям веселье, только ее бедные детки голодны и несчастны.
    Что делать ей? Что делать? Все последнее время она работала, как могла, надрывала последние силы...
    Потом слегла и потеряла последнюю работу...
    Подошел праздник, ей негде взять куска хлеба...
    О, детки, бедные детки! Ради них, она решилась, в первый раз в жизни, просить милостыню... Рука не поднималась, язык не поворачивался... Но мысль, что дети ее есть хотят, что они встретят праздник — голодные, несчастные, эта мысль мучила ее, как пытка. Она готова была на все. И за несколько часов ей удалось набрать несколько копеек... Несчастные дети! У других детей - елка, они - веселы, довольны в этот великий праздник, только ее -дети...
    “Милостыньку, добрые люди, подайте! Подайте, — Христа—ради!”.
    И словно в ответ на ее отчаяние, неподалеку раздался благовест... ко всенощной. Да, надо пойти, помолиться... Быть может, молитва облегчит ее душу... Она помолится усердно о них, о детях... Неверными шагами доплелась она до церкви...
    Храм освещен, залит огнями... Всюду масса людей... веселые довольные лица. Притаившись в уголке, она упала на колени и замерла... Вся безграничная, материнская любовь, вся ее скорбь о детях вылилась в горячей молитве, в глухих скорбных рыданиях. “Господи, помоги! Помоги!” плачет она. И кому, как не Господу Покровителю и Защитнику слабых и несчастных, вылить ей все свое горе, всю душевную боль свою? Тихо молилась она в уголке, и слезы градом лились по бедному лицу.
    Она не заметила, как кончилась всенощная, не видела, как к ней подошел кто-то...
    — О чем вы плачете? — раздался за ней нежный голос, показавшийся ей небесной музыкой.
    Она очнулась, подняла глаза и увидала перед собой маленькую, богато одетую девочку. На нее глядели с милым участием ясные детские глазки. Сзади девочки стояла старушка-няня.
    — У вас есть горе? Да? Бедная вы, бедная! Эти слова, сказанные нежным, детским голосом, глубоко тронули ее.
    Горе! Детки у меня голодны, с утра не ели... Завтра праздник такой... великий...
    — Не ели? Голодны? — На лице девочки выразился ужас.
    — Няня, что же это! Дети не ели ничего! И завтра будут голодны! Нянечка! Как же это?
    Маленькая детская ручка скользнула в муфту.
    — Вот, возьмите, тут есть деньги... сколько, я не знаю... покормите детей... ради Бога... Ах, няня, это ужасно! Они ничего не ели! Разве это можно, няня!
    На глазах девочки навернулись крупные слезы.
    — Чтож, Маничка, делать! Бедность у них! И сидят, бедные, в голоде да в холоде. Ждут, не поможет-ли им Господь!
    — Ах, няничка, мне жаль их! Где вы живете, сколько у вас детей?
    — Муж умер - с полгода будет... Трое ребят на руках осталось. Работать не могла, хворала все время... Вот и пришлось с рукой по миру идти... Живем мы, недалеко... вот тут... в подвале, на углу, в большом каменном доме купца Осипова...
    — Няня, почти рядом с нами, а я и не знала! .. Пойдем скорее, теперь я знаю, что надо делать!
    Девочка быстро вышла из церкви, в сопровождении старухи.
    Бедная женщина машинально пошла за ними. В кошельке, который был у нее в руках, лежала пятирублевая бумажка. Забыв все, кроме того, что она может теперь согреть и накормить дорогих ребяток, она зашла в лавку, купила провизии, хлеба, чаю, сахару и побежала домой. Щеп осталось еще довольно, печку истопить ими хватит.
    Она бежала домой из всех сил.
    Вот и темная конурка. Три детских фигурки бросились к ней на встречу.
    — Маминька! Есть хочется! Принесла ли ты! Родная!
    — Она обняла их всех троих и облила слезами.
    — Послал Господь! Надя, затопи печку, Петюша, ставь самовар! Погреемся, поедим, ради великого праздника!
    В конурке, сырой и мрачной, наступил праздник. Дети были веселы, согрелись и болтали. Мать радовалась их оживлению, их болтовне. Только изредка приходила в голову печальная мысль... что же дальше? Что дальше будет?
    — Ну, Господь не оставит! — Говорила она себе, возлагая всю надежду на Бога.
    Маленькая Надя тихо подошла к матери, прижалась к ней и заговорила.
    — Скажи мама, правда, что в рождественскую ночь с неба слетает рождественский ангел и приносит подарки бедным детям! Скажи, мама!
    Мальчики тоже подошли к матери. И желая утешить детей, она начала им рассказывать, что Господь заботится о бедных детях и посылает им Своего ангела в великую, рождественскую ночь, и этот ангел приносит им подарки и гостинцы!
    — И елку, мама?
    — И елку, детки, хорошую, блестящую елку! В дверь подвала кто-то стукнул. Дети бросились отворить. Показался мужик, с маленькой зеленой елкой в руках. За ним хорошенькая, белокурая девочка с корзиной, в сопровождении няни, несшей за ней разные свертки и пакеты.
    Дети робко прижались к матери.
    — Это ангел, мама, это ангел? — тихо шептали они, благоговейно смотря на хорошенькую нарядную девочку.
    Елка давно стояла уже на полу. Старуха няня развязала пакеты, вытащила из них вкусные булочки, кренделя, сыр, масло, яйца, убирала елку свечами и гостинцами. Дети все еще не могли прийти в себя. Они любовались на “ангела”. И молчали, не двигаясь с места.
    — Вот вам, встречайте весело Рождество! — прозвучал детский голосок. С праздником!
    Девочка поставила на стол корзину и исчезла, прежде чем дети и мать опомнились и пришли в себя.
    “Рождественский ангел” прилетел, принес детям елку, гостинцы, радость и исчез, как лучезарное виденье...
    Дома Маню ждала мама, горячо обняла ее и прижала к себе.
    — Добрая моя девочка! - говорила она, целуя счастливое личико дочери. Ты отказалась сама от елки, от гостинцев и все отдала бедным детям! Золотое у тебя сердечко! Бог наградит тебя...
    “Маня осталась без елки и подарков, но вся сияла счастьем. С своим милым личиком, золотистыми волосами она в самом деле походила на “рождественского ангела”.
     
     
    Е.САНИН
    БЕРЁЗОВАЯ ЁЛКА
    (святочный рассказ)

    Каких только чудес не случается в Рождественскую ночь! Сережа слушал, как мама читает ему святочные рассказы, и только диву давался. Все они, начинаясь грустно-грустно, заканчивались так, что даже плакать хотелось от радости. Были, правда, и рассказы с другим концом. Но мама, хмурясь, пропускала их. И правильно делала. Печального им хватало и в жизни.
    За окном наступала темно-синяя ночь. Двор быстро чернел, и только береза под ярким фонарем продолжала оставаться белой. Крупными хлопьями, словно ватные шарики на нитках, которыми они когда-то украшали комнату с елкой, падал снег.
    Вспомнив то счастливое время, Сережа прищурил глаза. Береза сразу превратилась в ель, а многочисленные горящие в честь Рождества окна дома напротив стали светящимися гирляндами. Папа с мамой сновали по заставленной мягкой мебелью и увешанной коврами комнате. Они доставали из буфета праздничную посуду и накладывали в нее сыр, колбасу, дымящуюся картошку с мясом...
    Сережа сглотнул голодную слюну и открыл глаза. Ель снова стала березой, а комната – пустой и унылой, где не было ни ковров с креслами, ни праздничного стола, ни папы... Мама лежала на истрепанном диване, читая про то, как бедный мальчик однажды попал из жалкой лачуги на рождественский бал во дворец. А папа... его последний раз он видел на вокзале, в окружении точно таких же спившихся бомжей.
    – Ну, вот и все! – сказала мама, переворачивая последнюю страницу.
    “Как жаль, что такое бывает только в книгах!” – вздохнул про себя Сережа и вслух спросил:
    – А почему эти рассказы – святочные?
    Мама подумала и улыбнулась:
    – Наверное, потому, что они про Рождество. Ты же ведь теперь знаешь, что сегодня кончается пост.
    – Он у нас и завтра будет! – буркнул Сережа.
    – ... и наступает самая веселая неделя, которая называется святки! – делая вид, что не слышит его, закончила мама.
    – Самая грустная неделя... – снова искаженным эхом повторил мальчик. Мама с трудом приподнялась на локте и затеплила перед стоявшей на столе иконой лампаду:
    – Ну, вот и праздник. С Рождеством Христовым, сынок! Я так хотела, чтобы и у нас с тобой были настоящие святки, но...
    Недоговорив, она легла лицом к стене. Плечи ее вздрагивали. Чем Сережа мог помочь ей? Обнять? Сказать что-нибудь ласковое? Но тогда она заплачет навзрыд, как это уже бывало не раз. И он опять стал глядеть в окно на березовую ель и радужные из-за слез на глазах окна. Он знал, что мама надеялась получить сегодня щедрую милостыню у храма, куда придет на Рождество много-много людей, и, помнится, даже помогал ей мечтать, как они потратят эти деньги. Но у мамы заболело сердце, и врач сказал, что ей нужно ложиться в больницу. “Только лекарства, – предупредил он, выписывая рецепт, – надо купить за свой счет”. А самое дешевое из них стоило больше, чем мама зарабатывала за месяц, когда еще работала дворником. Где им достать таких денег? Сережа перевел глаза на огонек лампадки. После того, как папа, пропив все самое ценное, исчез из дома, они постепенно сдали в комиссионку мебель и вещи. Осталось лишь то, чего нельзя было продать даже на “блошином” рынке: этот вечно пугающий острыми зубами пружин диван, царапанный-перецарапанный стол, хромые стулья... Мама хотела продать и родительскую икону, но какая-то бабушка сказала, что она называется “Всех Скорбящих Радость”, и если мама будет молиться перед ней, то Бог и Пресвятая Богородица непременно придут на помощь. Никто на свете уже больше не мог помочь им, и мама послушалась совета. Она сделала из баночки лампадку и, наливая в нее дешевого масла, отчего та почти сразу же гасла, стала молиться, а потом ходить в храм, где до и после службы просила милостыню.
    И, удивительное дело, продавать им давно уже было нечего, денег достать неоткуда, потому что маме из-за болезней пришлось оставить работу, но еда, пусть самая черствая и простая, в доме не переводилась. Сегодня, после первой звездочки, они даже поужинали по-праздничному – черным хлебом с селедкой под луком! А вот завтра, холодея, вспомнил Сережа, им совсем нечего будет есть.
    И тут он понял, чем может помочь маме! Если она сама не в силах пойти за милостыней, то должен идти он! Нужно было только дождаться, когда мама уснет или погаснет лампадка, чтобы он мог незаметно уйти из дома. Но огонек в этот раз почему-то горел и горел. К счастью, мама вскоре задышала по-сонному ровно, и Сережа, наскоро одевшись, неслышно скользнул за дверь.
    * * *
    Улица встретила его разноцветным сиянием и многоголосой суетой. Со всех сторон завывающе подмигивали огни реклам. Мчались, шипя колесами, по заснеженному асфальту автомобили. Люди, смеясь и радуясь празднику, шли – одни обгоняя его, другие навстречу... Десятки, сотни, тысячи людей, и ни одному из них не было дела до одиноко идущего мальчика, у которого дома осталась больная мать. Сережа шел, и ему казалось, что все это он уже где-то видел и слышал, причем совсем недавно. “Ах, да! – вспомнил он. – В святочных рассказах”. Только там бездушными прохожими были жившие лет сто назад, а не эти люди, а бедным мальчиком – он сам. И хотя в ближайшем храме, и в другом, и в третьем всенощная служба уже отошла, его не покидало ощущение, что с ним тоже может произойти что-то необыкновенное.
    Он уже не шел – бежал по улицам. И только раз, проходя мимо большого магазина, остановился и долго, расплющив нос о витринное стекло, смотрел на ломившиеся от всяких вкусностей прилавки и на огромного плюшевого мишку в отделе подарков.
    Наконец, обежав и исколесив полгорода на трамвае, он увидел церковь, в котором еще шла ночная служба. Встав на паперти, Сережа робко протянул руку и, завидев приближавшихся людей, выдавил из себя непривычное:
    – Подайте, ради Христа!
    Первый рубль, который вложил ему в ладошку старичок, он запомнил на всю жизнь. Потом одна женщина дала ему две десятикопеечные монетки, а другая – пряник. И все. После этого переулок перед храмом как вымер. Сережа понял, что, опоздав к началу службы, он должен дождаться ее окончания, когда начнут выходить люди. Зайти же в храм, где громко пели “Христос раждается...”, он боялся – вдруг за это время появится еще какой-нибудь щедрый прохожий?
    От долгого стояния на одном месте стали мерзнуть ноги. Варежки он в спешке забыл дома и теперь вынужден был поочередно греть в кармане то одну, то другую руку. Наконец он присел на корточки и, не опуская ладошки – вдруг все же кто-то пройдет мимо, – почувствовал, как быстро проваливается в сон.
    ...Очнулся он от близкого громкого разговора. Сережа открыл глаза и увидел высокого красивого мужчину в распахнутой дубленке, с толстой сумочкой на ремешке, какие носят богатые люди.
    – Можешь поздравить! – говорил он кому-то по трубке-телефону. – Только что исповедался и, как говорится, очистил сердце! Такой груз с души снял... Все, еду теперь отдыхать!
    – Подайте... ради Христа! – испугавшись, что он сейчас уйдет, с трудом разлепил заледенелые губы Сережа. Мужчина, не переставая разговаривать, достал из кармана и небрежно протянул – Сережа даже глазам не поверил, но каких только чудес не бывает в Рождественскую ночь – сто рублей!
    – Спасибо! – прошептал он и сбивчиво в порыве благодарности принялся объяснять: “У меня ведь мама больна ... рецепт... есть нечего завтра... было...”
    – Хватит с тебя. Остальное Бог подаст! – поняв его по-своему, отмахнулся мужчина.
    И тут произошло что-то непонятное... странное... удивительное! Мужчина вдруг изменился в лице. Брезгливое выражение исчезло, и на смену ему пришло благоговейное. Он с восторгом и почти с ужасом, глядя куда-то выше и правее головы мальчика, стал торопливо расстегивать сумочку, бормоча:
    – Господи, да я... Господи, да если это Тебе... Я ведь только слышал, что Ты стоишь за нищими, но чтобы это было вот так... здесь... со мною?.. Держи, малыш!
    Сережа посмотрел на то, что давал ему мужчина, и обомлел. Это были доллары... Одна, вторая, пятая, десятая – и сколько их там еще – зеленоватые бумажки! Он попытался ухватить их, но пальцы так задеревенели на морозе, что не смогли удержать этого богатства.
    – Господи, да он же замерз! Ты ведь замерз совсем! – обращаясь уже к Сереже, воскликнул странный мужчина и приказал: “А ну, живо ко мне в машину, я отвезу вас... тебя домой!”
    Мужчина не был пьян. Сережа, хорошо знавший по папе, какими бывают пьяные, сразу понял это. Он очень хотел оглянуться и посмотреть, кто это так помогает ему, но, боясь, что мужчина вдруг исчезнет, покорно пошел за ним следом.
    * * *
    В машине, отмякая в тепле, он сначала нехотя, а потом, увлекаясь, стал подробно отвечать на вопросы, как они с мамой жили раньше и как живут теперь. Когда же дошел до того, каким был у них праздничный ужин, мужчина резко затормозил машину и повел Сережу в тот самый большой магазин, у витрины которого он любовался недоступными ему товарами. Из магазина они вышли нагруженными до предела. Мужчина шел к машине с пакетами, в которых были сыр, колбаса, апельсины, конфеты и даже торт, а Сережа прижимал к груди огромного плюшевого мишку.
    Как они доехали до дома, как поднялись на этаж, он не помнил. Все происходило как во все. Пришел он в себя только тогда, когда предупрежденный, что мама спит, мужчина на цыпочках пробрался в комнату, осмотрелся и прошептал:
    – Господи, да как же Ты сюда... да как же они здесь... Значит, так! Рецепт я забираю с собой и завтра же отвожу твою маму в больницу. Папой тоже займусь. Ты пока поживешь у моей бабушки. А здесь мы за это время такой ремонт сделаем, что самого Господа не стыдно принимать будет! Кстати, – наклонился он к уху мальчика, – а Он часто у вас бывает?
    – Кто? – заморгал Сережа.
    – Ну, Сам... Он! – мужчина замялся и показал взглядом на икону, перед которой продолжала гореть лампадка. – Иисус Христос!
    – Так значит, это был Он? – только теперь понял все мальчик. – И все это – благодаря Ему?!
    Через полчаса Сережа, проводив мужчину, лежал на своей расшатанной раскладушке и слушал, как дышит во сне даже не подозревавшая ни о чем мама. За окном быстро наступало светло-синее утро. Окна в доме напротив давно погасли и не казались уже гирляндами. Береза тоже не хотела больше быть елью. Но ему теперь не было грустно от этого. Он знал, что в следующем году наконец-то и у них обязательно будут настоящая елка и святки.
    Единственное, чего он страшился, так это проснуться не в этой постели, а на промерзшей паперти. Но тут же, сжимая покрепче плюшевого мишку, успокаивал себя: ведь каких только чудес не случается в Рождественскую ночь!
     
    Перевёл с англ. и пересказал В.ГРИГОРЯН
    ПАУЧКИ И РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ЁЛКА

    Эта история случилась давным-давно. В небольшом домике жила мать с двумя ребятишками. Отец их умер, и семья была очень бедна.
    В сочельник они стали наряжать ёлку, украшая ее цветными лоскутками и игрушками, вылепленными из глины, а потом пошли в храм, воспеть Рождество Христово.
    А что происходило в это время у них дома? Елка была так хороша, что привлекла паучков, которые со всего дома сползлись посмотреть на красивое, прекрасно пахнувшее дерево. Они бегали по веткам, радовались украшениям и, судя по всему, были совершенно счастливы. Так счастливы, что начали плести свои паутинки, и вскоре елка оказалась задрапирована серыми, цвета пыли, сетями – вот какой ужас.
    А с иконы на жизнерадостную возню паучков смотрел Младенец Христос. Сначала Он улыбался, но вот чело Его слегка омрачилось.
    Часы на городской башне отбивали час за часом, и вскоре мать с дочкой и сыном должны были вернуться со службы, и...
    Младенец Христос знал, что мать и детки будут просто убиты горем, когда увидят, во что превратилась их ёлка.
    – Пора домой, – сказал Он паучкам, и они, совсем уже к этому времени сонные, отправились по своим углам.
    Христос же поднял руки и благословил дерево. В одно мгновение тонкие нити, сплетенные паучками, заискрились в свете лампады, потому что стали золотыми и серебряными.
    А мать с детками шли в это время по заснеженному городу и не знали, что дома их ждет самая прекрасная рождественская ёлка, какую когда-либо видел белый свет.
     
    И. Рутенин
    Рождественская елочка

    Давно это было. В самые распродавние времена. Так, что и не верится даже. Но, однако же, все-таки было.
    В ту пору Дед Мороз по Святой Руси ну совсем уж без всякого толку шатался. Злющий такой старикашка был: то нос кому ни с того, ни с сего отморозит. То ухо.. И свою внучку Снегурочку таким же безобразиям обучал.
    И вот надоело им как-то по лесам густым, да по полям пустым ходить-злиться, да с друг дружкой дразниться. И решили они посмотреть, как люди в тепле-уюте живут.
    А БЫЛ В ТУ ПОРУ СОЧЕЛЬНИК РОЖДЕСТВЕНСКИЙ.
    Вот подошли они к одному окошку – заглядывать стали.
    Дохнул Дед Мороз, дохнула Снегурочка, - а окно-то и замерзло!
    В избушке той были братик с сестричкой: Иванушка да Машенька. Подбежали они изнутри к окошку – и тоже давай на него дышать!
    Подышит один, подышит другая, потрут пальчиками – стекло и оттаивает маленькими кружочками!
    Рассердился Дед Мороз и давай дуть-свистеть на окошко пуще прежнего.
    А Иванушка с Машенькой опять подышали на стекло изнутри – оно и оттаяло!
    - Ах, вы со мною тягаться, да со Снегурочкой состязаться! – кричит Дед Мороз. И так окно всякими узорами расписывает, что аж стекла трещат!
    А детям нипочем: смеются да радуются. Опять на окошко подышали – оно и оттаяло.
    Припали к окошку и засматривают на улицу.
    Удивился Дед Мороз и спрашивает:
    - Чего это вы со мной в игры играете да на улицу выглядываете? Али батюшку увидели на краю села, али матушка по воду на речку пошла?
    Дети ему и отвечают:
    - Неужто не слыхал, дедушка, что в Сочельник с первой звездой Сама Матушка Пресвятая Богородица со Младенцем Христом по Святой Руси ходит да в каждый дом, где Ее ждут, заходит? Вот мы и хотим Ее первыми увидеть и встретить.
    Не слыхал такого чуда Дед Мороз никогда прежде.
    Почесал в затылке, да и говорит:
    - А как же вы встречать-то будете Младенца Иисуса Христа и Его Пречистую Матерь?
    Ванюшка с Машуткой ему и отвечают:
    - Солеными грибами да сладкими пирогами, ключевою водой да молитвой святой! А в старину, - говорят, - пальмовыми ветками встречали и смоквами угощали. Только где их у нас, среди белых снегов да колючих ветров, сыщешь?
    Переглянулись Дед Мороз со Снегурочкой, призадумались.
    Пошли за деревню, сели под елкой и затужили.
    Жалко им стало детей, и себя жалко. Они тут ходят, безобразничают под Рождество, а дети святое дело задумали.
    Так и вечер наступил…
    Глядь – а в небе уже первая звездочка зажглась!
    А по дороге к деревне Сама Матушка Пресвятая Богородица со младенцем Христом идет!
    Оглянулся дед Мороз по сторонам: вот бы где пальму найти! Да где ж ее найдешь?!
    И давай ветку разлапистую с елки обламывать: красавица-то ведь какая! Чем хуже пальмы?
    Снегурочка ему помогает усердно.
    Да так увлеклись, что не только веточку, а всю елочку отломали! И бегом к избушке, где братик с сестричкой живут.
    Вежливо в дверь постучали. А когда им открыли – в пояс хозяевам поклонились:
    - Давайте, детки, скорее машите елочкой! А то как бы Царица Небесная мимо вас не прошла. Да и мы с вами порадуемся. Кто ж младенцу Христу на белом свете не рад?
    А тут и Сама Богородица со Христом на пороге:
    - Я этих деток, - говорит, - знаю давно. Они родителей своих слушают и Сыну моему каждый день молятся. Вот Я и решила к ним первым зайти.
    Коснулась Богородица елочки своим золотым жезлом, а на вершину ее с неба первая звездочка и прилетела!
    Коснулась Матерь Божия еще раз – зажглись на елочке разноцветные свечи.
    В третий раз коснулась она елочки жезлом Своим – появились на ажурных веточках конфеты да пряники.
    То-то было радости в избе!
    Все сразу стали петь и хоровод вокруг елочки водить.
    А Богородица и говорит:
    - Вот так теперь будут на Руси во все века Рождество моего Сына встречать.
    И ПОШЛА ОНА ДАЛЬШЕ ПО ВСЕЙ ЗЕМЛЕ.
    А у нас, на Святой Руси, с тех пор так и повелось: в Красном углу, что на сторону восточную – икона Пресвятой Богородицы со Младенцем Христом. Под иконой – нарядная да праздничная елка. А под елочкой – добрый-предобрый Дедушка Мороз со своей маленькой внучкой Снегурочкой.
     
    И. Рутенин
    ЧУДО-ОГОНЁК

    У Святой Руси всегда было много врагов. Не нравилось им, что русские люди Христа Бога почитают и в каждой избе, и в каждом тереме перед иконами Богу и Богородице молятся.
    И вот как-то собралось великое полчище со Святой Русью воевать. А прежде на неё коварно напасть. И надеялись они не на силу своих воинов, не на быстрые стрелы, не на острые сабли. А был у них в войске злой волшебник. Он и подарил вражескому хану Злопыхану чудо-Огонёк. И этот Огонёк имел один силу больше всего войска вражьего.
    Однажды напали они ночью на Святую Русь, да и спалили этим Огоньком целую деревню! Такое большое пламя от него разгорелось!
    Обрадовались враги, что у них огромная силища есть, и пошли дальше народ грабить да людей мирных убивать.
    А Огонёк жалостливый был. И стал он человеческим голосом говорить, хана отговаривать русский народ губить.
    Но не послушался его хан Злопыхан. А волшебник так и вообще стал пугать, что возьмёт и задует его.
    —Добренький ты! — сказал Огоньку.— А задую тебя — ты не только зла, но и добра людям не принесёшь!
    Опечалился Огонёк: “Что же теперь делать?” — думает.
    А полчище вражеское пошло дальше и ещё целый город сожгло!
    А женщин и детей в плен взяли...
    Опять стал сетовать Огонёк и хана упрашивать:
    —Не ходи на Святую Русь! Отпусти всех пленных на свободу. А то как бы тебе горя не нажить.
    Но не послушались его снова хан Злопыхан и злой волшебник.
    Так подошли они к одной пустыньке, где святой старец-отшельник один в маленькой келье жил.
    И стали они чудо-Огоньком его келью поджигать.
    Насмехаются да куражатся: вот пожар-то будет!
    И действительно, такое пламя разбушевалось, аж смотреть страшно.
    А келья не загорается и старец в ней как ни в чем не бывало невредимый Господу Богу молится!
    Разъярился хан и велел ещё пуще прежнего пламя разжигать. Но явился тут с неба Ангел Господень и затушил пожар. А всё войско и злой волшебник, и хан Злопыхан — сгорели.
    И утихло тогда пламя.
    Пожар-то утих, а чудо-Огонёк один-одинёшенек остался.
    Подошёл тогда к нему монах и говорит:
    —Что ж это ты, Огонёк, столько зла людям наделал?
    Заплакал тогда слезами-искорками чудо-Огонёк и отвечает:
    — Не по моей вине и не по моей воле, старче, все это горе горькое было. А заставили меня хан и злой волшебник. Как я ни упрашивал их не делать зла — не соглашались они.
    — Раз так,— говорит старец-монах,— давай с тобой вместе добро людям делать.
    Тогда отпустили они всех пленников домой.
    —А ты,— говорит Огоньку старец,— за всех этих людей и за себя, что зло им, хоть и не по своей вине, сделал, и за всю Святую Матушку Русь теперь будешь вовек со мной Богу молиться.
    Обрадовался чудо-Огонёк несказанно. Ведь он на самом деле очень добрым был.
    Взял его тогда бережно старец, свечки от него зажёг и в лампадку его определил, чтобы жить там навсегда. А лампадку поставил перед святой иконой.
    Так они до сих пор вместе Богу и Богородице молятся. И никто их победить не может. Ведь когда с чудо-Огоньком перед иконой кто-нибудь что-то у Господа просит — всякую силу вражию одолеет!
    А у тебя дома в лампадке есть свой молитвенный чудо-Огонёк?


    Детская молитва
    (прочитай и выучи)


    Господи, помилуй!
    Господи, прости!
    Не послушал маму я…
    Грех мне отпусти!
    К маме подбегаю,
    Слезы не тая,
    Вот и помирились:
    Мама, Бог и я!

    Подборка рассказов на тему Рождества СКАЧАТЬ ОДНИМ ФАЙЛОМ

    С РОЖДЕСТВОМ ХРИСТОВЫМ!

    МИРА, ДОБРА, СЧАСТЬЯ И ЛЮБВИ ВАШИМ СЕМЬЯМ!


     

    Комментарии (3)